Трое в лодке - Страница 54


К оглавлению

54

Плоскодонки я в тот день не достал, потому что все они уже были разобраны; мне оставалось только сидеть на берегу, любоваться рекой и ждать своих друзей.

Просидев так некоторое время, я обратил внимание на человека, катавшегося на плоскодонке; я с некоторым удивлением заметил, что на нем точно такие же куртка и шапочка, как на мне. Он явно был новичком и вел себя прелюбопытнейшим образом. Не было никакой возможности угадать, что случится с лодкой после того, как он в следующий раз воткнет шест; по-видимому, он и сам этого не знал. Он толкал лодку то по точению, то против течения, а порой она у него вдруг начинала вертеться на месте вокруг шеста. И всякий раз он казался крайне удивленным и раздосадованным результатом своих трудов.

Вскоре он стал центром всеобщего внимания, и собравшиеся зрители начали биться об заклад, высказывая разнообразные предположения о том, что случится с плоскодонкой при следующем толчке.

Тем временем на противоположном берегу появились мои друзья; они остановились и тоже начали наблюдать за этим человеком. Он стоял к ним спиной, и они видели только его куртку и шапочку.

Конечно, они сейчас же вообразили, что герой этого спектакля – я, их возлюбленный приятель, и восторгу их не было пределов. Они начали безжалостно издеваться над беднягой.

Я сперва не понял их ошибки и подумал: «Как это некрасиво с их стороны вести себя подобным образом, да еще по отношению к постороннему человеку». Я уже собирался окликнуть их и урезонить, но вдруг сообразил, в чем дело, и спрятался за дерево.

Ах, как они веселились, как дразнили бедного юношу! Добрых пять минут они пялили на него глаза, глумились над ним, поносили его, вышучивали и издевались. Они осыпали его допотопными остротами; они придумали даже несколько новых, специально для него. Они выложили ему весь запас забористых словечек, принятых в нашем кружке, а ему, вероятно, совершенно непонятных. И тогда, не выдержав этих грубых насмешек, он обернулся, и они увидели его лицо!

Я был счастлив, когда убедился, что у них еще сохранились остатки совести и что они поняли, какого сваляли дурака. Они стали объяснять бедняге, что приняли его за одного своего знакомого. Они выражали надежду, что он не считает их способными наносить такие оскорбления кому бы то ни было, кроме ближайших друзей.

Конечно, раз они приняли его за своего друга, их можно извинить. Как-то Гаррис рассказал мне о происшествии, которое случилось с ним в Булони, во время купанья. Он плавал неподалеку от пляжа, и вдруг кто-то схватил его сзади за загривок и окунул в воду. Гаррис отчаянно отбивался, но, видимо, он имел дело с настоящим Геркулесом, так как все его попытки вырваться были напрасны. Он уже перестал брыкаться и попытался было настроить свои мысли на душеспасительный лад, но тут злодей отпустил его.

Гаррис встал на ноги и оглянулся, в поисках своего предполагаемого убийцы. Негодяй стоял рядом и от души смеялся, но, увидев лицо Гарриса, возникшее из водной пучины, он отпрянул и ужасно сконфузился.

«Ради бога, простите меня, – растерянно пробормотал он. – Я принял вас за своего друга».

Гаррис считал, что ему чертовски повезло: если бы его приняли за родственника – он был бы уже утопленником.

Для плавания под парусом тоже требуются немалые знания и опыт. Впрочем, когда я был мальчишкой, я придерживался другой точки зрения: я считал, что сноровка придет сама собой – вроде как при игре в пятнашки или в мяч. У меня был товарищ, который разделял этот взгляд, и вот однажды, в ветреный день, нам захотелось попробовать свои силы в парусном спорте. Мы гостили тогда в Ярмуте и решили предпринять плавание по Яру. Вблизи моста мы разыскали лодочника и наняли парусную лодку.

«Ветерок-то свежий, – напутствовал нас лодочник, – возьмите лучше риф, а когда будете делать поворот, держите покруче к ветру».

Мы обещали выполнить все в точности и на прощанье бодро пожелали ему «счастливо оставаться», недоумевая про себя, что это значит, «держать покруче к ветру», и где нам раздобыть этот самый «риф», и что с ним делать, когда мы его добудем.

Пока город не скрылся из виду, мы шли на веслах, и только выбравшись на простор, где ветер превратился в настоящий ураган, мы почувствовали, что настало время действовать.

Гектор – кажется, его звали Гектором – продолжал грести, а я начал раскатывать парус. Хотя задача оказалась не из легких, я в конце концов с ней справился, но тут же снова стал в тупик перед вопросом, где у паруса низ и где верх.

Руководствуясь одним лишь природным инстинктом, мы, как и следовало ожидать, приняли верх за низ и закрепили парус вверх ногами. Но и после этого прошло немало времени, прежде чем нам удалось с грехом пополам поднять его на мачту. Парус, видимо, решил, что мы играем в похороны, причем я изображаю покойника, а сам он исполняет роль погребального савана.

Потом, убедившись в ошибочности этой версии, он треснул меня реей по голове и отказался принимать дальнейшее участие в представлении.

«Намочи его, – сказал Гектор. – Сунь в воду и намочи».

Он объяснил мне, что моряки всегда мочат паруса, прежде чем их поставить. Я так и поступил, но только ухудшил положение. Когда сухой парус липнет к вашим ногам и обвивается вокруг головы, это неприятно. Но когда то же самое проделывает парус совершенно мокрый, – это просто непереносимо.

В конце концов соединенными усилиями мы его одолели. Мы подняли его не вполне вверх ногами – он свешивался несколько набок – и привязали к мачте куском какой-то снасти, которую пришлось для этого разрезать.

54